Поэтические строки Алексея Серёгина

Алексей Серёгин, поэт.

Поэт Алексей Серёгин живёт в российском городе Воронеже. Его стихи печатались в альманахах «Пегас», «Мост» (Санкт-Петербург), «Образ» (Москва), а также в «Альманахе поэзии» под ред. И. Фридлиба (США).

Возвращаясь

 Возвращаясь по улицам в свете слепых фонарей,
 Не желаешь уже, чтобы двигалось время скорей,
 Не спешишь оказаться у ждущих открытых дверей
 И не просишь холодное ночи светило: “Согрей…”
 
 Возвращаясь обратно к написанным начерно дням,
 Наугад и наощупь, украдкой, к слепым фонарям,
 Не желаешь уже потому, что взаправду упрям,
 Отдаёшь свою кровь ненасытным часов упырям.
 
 Возвращаешься от фонаря и идёшь к фонарю,
 За его слепотой угадать успеваешь зарю,
 Отдаёшься на милость незрячему поводырю.
 Он не просит тебя, но ты снова прошепчешь: “Дарю…”
***

 В это время в чернеющей заводи
 Отражается месяца серп,
 Темноту пожинающий загодя,
 И бросающий блики наверх.
 
 Этот миг, откровенностью пахнущий,
 Как венок из цветов в волосах,
 Тонет в мраке, на выдохе ахнувши,
 И на вдохе всю жизнь рассказав.
***

 Не суете, но звуков сонму,
 Отдать себя в дождливый день.
 Неспешным, даже полусонным,
 Блуждать  совсем в иной среде,
 
 Иного вторника наполнясь
 Строением, в иной четверг
 Вторгаться, ощущая вольность
 Непребывания нигде…
 
 Но — с кем-то, а не в одиночку…
 Но — с кем-то, пусть не в такт, дыша…
 И непоставленную точку
 Найти концом карандаша.
Алексей Серёгин, поэт.
***

 Изгиб, дуга, волна – из плавных линий,
 Штрихов и чёрточек лица овал
 Из лепестков тюльпанов, роз и лилий
 Неведомый художник создавал.
 
 На небо облака – на холст белила – 
 Он для того вначале положил,
 Чтоб образ той, что в небесах парила,
 Здесь, на земле, явился и ожил.
 
 И он был прав и награждён стократно – 
 Он создавал и видел чудеса – 
 Небесной красотой блеснув, обратно
 Засобиралась дева в небеса.
 
 Но прежде, чем лететь, портрет оживший
 Тому, чья чувством наполнялась грудь,
 Отправиться с собою предложивши,
 В волшебный город указала путь.
 
 Осталось тайной, что же он ответил – 
 Пошёл ли он дорогою другой?
 Известно только, что никто на свете 
 Нигде не встретил более его.
Подруга

 Внутри меня живёт она –
 Моя подруга.
 Пусть нет её вокруг меня,
 Но в центре круга
 Она, пульсируя, живёт
 И внутрь себя меня зовёт.
 Моя надежда
 Везде – куда б я ни пошёл –
 Владеет всей моей душой.
 Снаружи «я» – одежда…
 И мной себя обременя,
 Без спора или боя
 Она собою делает меня,
 Меня – собою…
 Внутри меня живёт она –
 Моя невеста.
 Теперь другим вокруг меня
 Нет места –
 Она, глиссируя, скользит
 И лёгким ветерком сквозит,
 Моя навеки,
 Всегда во мне, всегда со мной,
 Я ей принадлежу одной.
 Сомкнувши веки,
 Её вовнутрь запустив,
 Хожу по кругу,
 Баюкаю под свой мотив
 Её – подругу…
Искушение грешного Робинзона

 Ныне, давеча, анадысь –
 Вот перспективы платформа манящая,
 Это столпы, на которых жизнь
 Солнечным бликом в металле стынет.
 Переживать, волноваться – норма,
 Если не видишь людей средь толпы
 И общением тяготишься в пустыне.
 
 В пятницу не отступила тоска –
 Спутница Робинзона безродного,
 Жизни пучина не утопила
 (Вовремя в руки попала доска),
 Уже позади опасная зона.
 Он же не учёл одного –
 В одиночку не мужественен мужчина.
 
 Где ты, Пятница, где, Параскева?
 Трудно Адаму без Евы выдюжить…
 Довольно в обратную сторону пятиться
 (Хотя ни к чему и ходить налево).
 Не козырную, но всё же даму
 На сукно зелёное вот бы выложить!
 Было бы больно…
 Было бы здорово…
 Было бы – трудно сказать, почему…
 
 Вторник, среда, четверг, суббота –
 Будто бы цепь без звена порочного.
 Необитаемый остров. Вода.
 Мается скованный цепью затворник.
 Ширь горизонта ему не нужна,
 Он в иной перспективе нуждается
 Остро. Прочее – не беда
 В силу того, что небезусловно.
 
 Стонет отшельникова душа –
 Где же вторая её половина?
 Солнце привычно в море утонет,
 Вновь темноту звёзды прорежут,
 И одиночество без края –
 Ежедневного горя доза –
 Слёзы из глаз вызывают всё реже.
 
 Вырваться бы из порочного круга,
 На континент перебраться с острова,
 Только покуда свидания очного
 Нечего ждать, и тоска-супруга
 Острого лезвия кромкой в момент
 Пересечёт без того непрочную
 Нить ожидания бесполезного.
 
 Пятый день не даёт успокоиться
 Кардиограмма морской поверхности.
 Воздух, на розе ветров распятый.
 Солнце, как амальгама, плавится.
 Сколько надежду таить в безответности,
 В стылой жаре,
 В горящем морозе,
 В этом тоскливейшем из миров?
 
 Пятница – пята и десница –
 Части тела, легко уязвимые.
 Рыболовным крючком запятая
 Вместо союза намерена впиться,
 Делая истинное условным
 И доступным неуловимое,
 На полосе прибоя ничком
 Лёжа, как выброшенная медуза.
 
 Моря и времени дали безбрежные.
 Где ты, дикарка без роду, без племени?
 Суши клочок, и кругом – горе
 Неуловимо неизбежное
 Гонит солёную от слёз
 Воду и беспокоит душу –
 Ждущую, жаждущую, нелюбимую.
 
 Явишься ли разделить одиночество
 Не на Таити, и не на Яву,
 И не во сне, а наяву?
 Жажду отшельника утолите,
 Волн прибрежных пророчества,
 Осенью говоря о весне,
 О грядущем лете – зимою снежной.
 
 День наступил, и снова пора
 Искать её след меж иными следами,
 В чужом разговоре её слово –
 Давеча, анадысь, ныне.
 Рыцарь в мечтах о прекрасной даме –
 Завтра, сегодня или вчера.
 Необъятное беспокойное море –
 И суши клочок меж солёной воды.
 
 Пятница не название дня –
 Собственное дорогое имя –
 Будет помниться, будет сниться,
 А остальное – какая разница?
 Звёзды с неба глазами твоими
 Смотрят, и в море волна за волною
 Воспоминания давние будят,
 И не беда – бессонница
 И бездны неведомой глубина.

Алексей Серёгин.

Поделиться ссылкой:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.